«Ukrzaliznytsia» — фотопроект украинской художницы Julie Poly, над которым она работала на протяжении двух лет (2017-2019). В проекте представлены как документальные фотографии — натюрмортов и декораций вагонов, так и постановочные — героев, которые олицетворяют типичных пассажиров украинской железной дороги. Julie Poly, у которой был опыт работы проводницы, воспроизвела типичные ситуации, происходящие в вагонах украинских поездов. Вдохновением для постановочных фотографий были реальные люди и ситуации. Солдаты, деловые женщины, провинциальные жиголо и девушки, которые едут на спортивные соревнования — их всех можно встретить во время путешествия украинскими поездами. У историй есть свой герой, образ которого был подобран Julie Poly совместно с ведущими украинскими стилистами. Некоторые из образов были также выполнены вместе с локальными мастерами и салонами тех городов, где снимался сюжет. Книга также состоит из 13 историй, каждая из которых рассказывает о путешествии в определенном направлении. Каждая история сопровождается художественным текстом.

Julie Poly родилась в городе Стаханове Луганской области. Она окончила Украинскую государственную академию железнодорожного транспорта в Харькове, а после первого курса отработала студенческую практику в качестве проводницы. Julie Poly училась фотографии в Стаханове, Харькове, Киеве и Милане. В ее портфолио работы для украинских и международных изданий, среди которых Vogue, Dazed & Confused, i-D. Сейчас художница живет и работает в Киеве.

Julie Poly

5.6: В проекте намеренно стёрты границы между постановочной и документальной съемкой, таким образом размывая границы между реальностью и выдумкой. С какой целью ты используешь этот прием в своей практике в целом и в этом проекте в особенности?

Julie Poly: Это обусловлено тем, как я смотрю на мир. Я люблю приукрашать реальность, которая не всегда бывает красочной, а иногда даже сложной. Для книги я делала также много документальных снимков, но во время разработки финальной концепции книги я все же решила их не использовать, так как они начали делать проект более приземленным и оборвали все фантазии. Когда картинка более сюрреалистичная, вы не ограничены в своих фантазиях и интерпретациях увиденного. С помощью такого формата я пытаюсь погрузить зрителя в мир увиденный моими глазами.

Я также могу добавить, что в более ироничной форме людям более комфортно воспринимать информацию. Часто, когда вы говорите об определенных вещах напрямую, человек может не воспринимать сказанное. И если вы делаете это в игровой форме, то легче расположить кого-то к диалогу.

5.6: На сайте книги написано что ты интерпретируешь культурные и визуальные коды украинской обыденности в полях эротики, моды и новой красоты. Расскажи подробнее про понятие новой красоты и что ты в него вкладываешь.

Julie Poly: Для меня новая красота — это возвращение к истокам. Непосредственно в контексте книги — это акцент на натуральность, минимум ретуши, природность, восприятие себя, своих культурных кодов и наследие, отсутствие стремления наследовать западную культуру.

5.6: Как Харьковская школа фотографии повлияла на твое творчество?

Julie Poly: Харьковская школа фотографии имела очень сильное влияние на первых этапах становления меня как автора. Ради того, чтобы пойти на юбилей Бориса Михайлова в роддоме я уволилась с работы, а когда меня приглашали на свидание в день встреч Харьковского фотоклуба (они проходили каждое воскресенье), то я, конечно же, выбирала фотоклуб. Пожалуй, можно больше ничего не добавлять.

5.6: «Ukrzaliznytsia» это отличный пример того как фотопроект может эстетически раскрыть себя в формате фотокниги. Ты изначально задумывала его как фотокнигу для западного рынка? Что для тебя стало самым увлекательным и самым сложным в процессе создания книги?

Julie Poly:: Проект сразу планировался в виде книге. Концепция, дизайн и тексты помогают показать проект более объемно и полно, испытать целостный опыт путешествия на поезде. Так, каждый раздел книги — это разные направления и остановки на станциях. Поэзия и тексты — то, что передает истории вербально и дополняет атмосферу этих “поездок”. Ну и, конечно же, упаковка книги, которая имитирует пакет для постельного белья в украинских поездах. Часто, путешествие в поезде начинается с обустройства своего места, в частности разрыва пакета и застилания постели. Так и с нашей упаковкой — это своего рода подготовка к путешествию, через которое вас проведет книга.

Я не делила бы аудиторию по странам. Мне кажется, что проект может заинтересовать абсолютно разных людей.

Процесс создания книги оказался и очень сложным, и невероятно увлекательным. Со многим я столкнулась впервые: выбор бумаги, поиск типографии, непосредственно печать. Но самой сложной для меня оказалась логистика. Так как мой дистрибьютор из Лондона, было трудно разобраться с доставкой книг в Великобританию и всеми сопутствующими моментами.

Заказать книгу можно на сайтe: https://ukrzaliznytsiabook.com/

Андрей Бойко – Обучаясь на курсе у Валерия Милосердова, «Пространство фототемы»* лето 2017, в Школе фотографии Виктора Марущенко, мне не удалось защитить свою работу и соответственно я курс не закончил. У группы была устная договоренность, как только мы будем готовы – сможем прийти в течении года, когда тема сложится и появится больше возможностей конструктивно ее проработать и объявить курс состоявшимся. Сегодня я работаю с Михаилом Коптевым и собираюсь защитить курс Валерия Милосердова с его киевской историей.

Антонина Савицкая – Как случилось так, что ты начал работать с Михалом Коптевым? Почему тебе интересно с ним работать?

А. Б. – Начиная работать над этой темой возникла интересная мысль о том как ее возможно транспонировать в различные слои общества. Что-то в этой идее оказалось намного интересней, чем тот материал который мы получили работая с Bird in Flight, (снимки в доме Михаила Коптева). В чем, собственно говоря суть – это мифолизаторство, культурная надстройка связанная с мистикой и легендами города. Коптев стал здесь классным, но не типичным персонажем в этой истории. В определенном понимании слова «freak». Но его фриковство является в первую очередь реакцией на окружающую действительность. То есть он собой представляет некий лакмус, который окрашивается в определенный цвет при воздействии на него с разных сторон событий, людей, ситуаций. Я считаю, что интерес появился к нему, так как он стал ближе к столице. Михаил Коптев работает с перфомансом, с дефеле, с показом – это его продукт. Шоу сейчас проходят реже, чем они были раньше, что зависит от времени и места. Для меня эта тема интересна, потому что это связь с Оксаной Андреевой (Антигонна), с которой я работаю уже два года, это связь с другими художниками которые пересекаются по касательной с линией моей жизни. Если же посмотреть со стороны, то это хороший повод сделать хорошую работу.

С. А. – Расскажи, пожалуйста, про места, где проходили показы Михаила Коптева? Почему ты называешь их местами силы?

А. Б. – Я пользуюсь определением, которое уже задолго до меня пущено в обиход. Место силы – это место на карте, которое отвечает на вопрос «где?». Это история, которая связана с метафизической пирамидой Киева, которая представляет собой фигуру нанесенную на карту города, точки которой соединяются между собой. Вершиной пирамиды становится точка входа: первое шоу Михаила Коптева, Киевское Биенале в 2015 году в доме одежды на Львовской Площади. Далее следуют Малая Опера на Лукяновской в 2016, до революции носившая название «Дом попечительства о народной трезвости». Спустя 100 лет и после всевозможных революций и переворотов в Украине и наших умах туда входит Миша Коптев, раздевает своих моделей и поливает всех водкой. Потом Пилорама (пространство Хащи) за гаражным кооперативом на Петровской, 34. Панкс нот дет. PLIVKA 2017 год из себя представляет общее место для времяпрепровождения молодежи. Все эти места интересны по своему, в не зависимости от наличия или отсутствия в них Миши Коптева. Они очень глубоки в историческом плане. Я думаю не зря именно там проходили показы. Намеренно это было сделано или нет? В любом случае на сегодняшний день мы имеем такую картинку. Это выглядит сочно и красиво как раз при наличии подгружаемых историй, соседних контекстов, которыми мы жонглируем выстраивая визуальный ряд в этой конструкции.

А. С. – Как я понимаю, ты собираешься создать культурную надстройку?

А. Б. – Я ее уже создал. Но это не более чем красивая медиа-история, интернет-миф. Платформа, на которой все держится, очень гибка и в тоже время прочна. Как советские презервативы. У нашей конструкции серьезный фундамент, на который мы водружаем всевозможные надстройки, с кладовыми, винтовыми лестницами, подземными ходами и конечно скелетами в шкафу. Кому-то история не вкатила. Думаю, надо мной посмеялись в лучшем случае. А если есть перспектива – об этом стоит рассказать большему количеству людей. Пускай посмеются все! Ведь это можно вынести, куда-то в параллельные миры и создать коммуникацию. А где-то Миша Коптев делал гениальные вещи показывая свои работы в знаковых для города местах, но никто до сих пор не удосужился осмыслить его наследие. Прикинь? Чувак валит уже 25 лет. С 1993 по 2018 он создает свое шоу не смотря (за окно) в каком он состоянии – финансовом, моральном или физическом, где живет, что сегодня на завтрак, обед или ужин, несмотря ни на что. Он просто делает то, что ему нравится и не готов останавливаться ни при каких раскладах. Ни война, ни бедность, ни время которое не щадит никого. Он просто делает то что у него получается лучше всего и не важно, что и как это отражается в умах христиан. Он задал настрой и создал свой жанр в котором он двигается уже четверть века. У нас же сейчас модно все заносить под определение – «Новітня істория України». Так как мы молодая нация, молодая держава. У нас шило в заднице. Но нет ничего святого, ни музея, ни фонда который собирал бы эти надбання и пытался их осмыслить, упаковывая в Contempory. Для меня лично это хороший повод ткнуть бревном в глаз потопающим. Я пакую эту историю под пирамиду, под Коптева как Нефертити. Собственно сама надстройка состоит из двух линий визуальных образов Михаила Коптева. Первый, по тексту Анны Цибы – перед нами рабочий обувной фабрики предстает в образе панк-кутюрье из Луганска. Малкольм Макларен, у которого с Мишей много общего, кстати. Создатель мифа о Sex Pistols и автор их главного хита – «God Save the Queen». Во время съемки у Миши дома я обратил внимание на шлем исторического дизайна лондонской королевской полиции. А ведь английского мусора называют фараоном. Такие детали подгружают картинку новыми смыслами. Далее – Копты (Михаил Коптев) – Коптами называют представителей одной из основных национальных и религиозных меньшинств Египта. Распространены они, в основном, на окраинах Каира и известны Городом Мусорщиков (христианский коптский квартал), население которого занимается сбором мусора по всему городу с целью последующей его переработки и утилизации. Это тот recycle которым занимается Миша, собирая во всевозможных местах исходники, материалы для своих коллекций. При минимальном бюджете, и самых минимальных расходах, он делает здесь и сейчас ахуенно из того что есть в наличии. Далее у нас инфоповод: 5й показ Миши Коптева — 5 точек на карте Киева, а 5х5=25 лет работы в Украине. Отталкиваясь от этого визуального ряда, мы создаем афиши используя стиль которым Макларен оформлял обложки пистолетов — cut & paste. Так как Миша это все таки о дизайне, о фешн, я хотел зарядить эту тему профильному изданию Vogue. Ведь он нынче для бедных. Для этого мы сделали отдельную афишу для них – по богатому. На розовой обложке.

С. А. — В чем заключается концепция твоей работы? Если в это истории какое –то твое личное высказывание?

А. Б. – Определенно в этой истории есть и мое высказывание. Мне нравится работать с контекстами. В Киеве несколько лет мне понадобилось для того что бы разобраться в коммуникациях, погрузиться в среду. У меня были амбиции, переживания по поводу того получится или нет сделать что-то интересное. Но я пришел к такому же выводу как и в Сумах. Если ты сам не нарулишь себе «панк-рок» то никто за тебя этого не сделает. Если ты сам не откроешь себе галерею, если ты сам не издашь себе зин, если ты сам не организуешь киноклуб, не позовешь друзей, не привезешь артиста на рейв, ни напишешь статью в газету – то никто за тебя не сделает это. Это вполне оправданно для периферии, а для Киева у меня большие планы. Ощущение, что здесь может быть по-другому.

А. С. — Часто ли ты работаешь с маргинальными личностями?

А. Б. – Не часто. Но я не испытываю к ним предубеждения. В первую очередь они люди. А если делают что то интересное, то даже неважно как они одеваются, о чем думают или как проводят свое свободное время. Маргиналы в первую очередь это клише и ярлык. Меня не тянет в эти темы, скорее вокруг одни только они. Не предпринимаю особых усилий что бы зайти в ту или иную тусовку. Но если меня попросят отдать камеру, стереть кассету, карточку, либо засветить пленку – дам в глаз с разворота. То что обозначает словом маргинал общество, в моем понимании, совершенно противостоит понятию маргинальной личности. Миша для меня не маргинал. Я считаю его адекватным и достаточно образованным, достаточно интеллигентным человеком. Положение, в которое его поставила жизнь, не очень привлекательно. Тем не менее он сохраняет лицо, этот человек не опаздывает на встречи и отвечает за свои слова. Если ты говоришь о маргиналах как о людях, которые позволяют себе выше перечисленные пункты. Да, я часто сталкиваюсь с такими людьми, но они мне не интересны. Ни в плане работы, ни в плане общения. Я часто дистанцируюсь от подобного контингента. Первая причина – это наркотики, деструктивное времяпрепровождение которое не является драйвером общения вообще. То, что даже нет смысла осмыслять, и так все понятно. Мне не интересны малолетки юзающие фен в Plivka. Они выглядят как люди на обочине истории, которые будут там же нещадно погребены под остатками центра Довженка. По ним будут кататься экскаваторы, а Троицкий и Козленко садить деревья на лужайке возле торгового центра, ковыряя лопатой чернозем у них по лицу.

А. С. — Расскажи пожалуйста, что будет происходить в ИЗОЛЯЦИИ?

А. Б. – Не важно, что там будет происходить и как это будет выглядеть. Я занимаюсь только культурной надстройкой. Абсолютно не вмешиваюсь в показ – не считаю это нужным, совать свой нос не в свое дело. Я занимаюсь своим и делаю шум. Миша занимается подготовкой мероприятия, репетициями, разработкой коллекции и подбором моделей. Он делает картинку, а я даю тебе интервью. Каждый делает что ему нравится и что он умеет делать лучше всего. С Андреем Бойко разговаривала Антонина Савицкая, менеджер 5.6 STORE и журналист Школы фотографии Виктора Марущенко.

* На данный момент курс «Пространство фототемы» не актуален. Но есть вариант лучше. Курс ФОТОТЕМА от Валерия Милосердова.

Ярослав Солоп – один из украинских художников, экспериментирующих в плоскости концептуальной фотографии. Его снимки экспонируют галереи Украины, Великобритании, России и Германии. 

Антонина Савицкая : Почему концептуальной основой проекта была выбрана античность?

Ярослав Солоп: Античность является основой визуального языка для большинства людей. Очень сложно брать за основу мифы других народностей. Используя мифы античности я надеялся на то что изображение, и те вещи, о которых хочу с помощью него сказать, будут легко считываться зрителями. Это классика. К античности обращались достаточно часто. Отличным примером подобного является вся эпоха возрождения. Основой для любви и понимания греческого эпоса стало детство — вместо обычных сказок бабушка и мама на ночь рассказывали мне о подвигах Геракла и приключениях аргонавтов. Но мне не столько хотелось играться в этой серии с изображением, сколько с названием. Человеку,  прочитавшему название работы, будет более понятен миф о Сизифе, Прометее и т. д. То есть это два в одном: визуальная часть и работа с названием усиливает ее восприятие. В том числе я часто иронизирую в этом проекте  над своими привычками и взглядами.

А.С. Почему в тебя в твоем творчестве привлекает тема наготы и сексуальности?

Я. С. Когда мне задают этот вопрос  удивляюсь тому что люди воспринимают мои работы как что-то эротичное. Считаю, что меня в моей работе не привлекает нагота или телесность. Если уж тело на моих фотографиях кажется чем то эротичным, то это скорее интерпретация зрителя. Дело в том, что человеческое тело наименее подвержено изменениям. Это своего рода константа. Это то, что на протяжении веков не меняет своей формы и предназначения. Изменения происходят в архитектуре, геополитике, названии стран, моде, но не в теле. Есть конечно некие предпочтения, например, более пышные формы тела во времена Рубенса. Тем не менее, тело все еще имеет те же составляющие, те же конечности, два глаза, голова —  эти качества неизменны. Если забыть что я снимал эти фотографии в 2012-ом году и представить, что мы будем смотреть их через 100 лет, будет сложно понять когда именно они были сделаны. Моим желанием было уйти от времени и, только благодаря некоторым явно пластмассовым вставкам, у меня получилось акцентировать внимание именно на этих деталях нежели на наготе. Также телесность играет большую роль в моем творчестве потому что сама по себе она уходит в античность, в скульптуру.

А. С. Все же вставки и детали на твоих работах отсылают нас к определенному времени…

Я. С. Да. Собственно это сделано для того чтобы сейчас, в современном мире, визуальные коды фотографии данной серии легко считывались. Так как проект все же не про Греческую мифологию, а про современное мифотворчество и о навязанных обществом ценностях. Поэтому интегрированные в изобразительную плоскость лайки фейсбука и остальные элементы выглядят очень броскими. Бэкграунд фотографии, включая тело, отсутствие домов или памятников способствуют тому чтобы детали вставленные посредством фоторедактора казались еще более заметными. Если мы говорим о стикерах прикрывающих гениталии, то, стоит упомянуть, как я не единожды был заблокирован за публикации обнаженного тела, в которых не содержалось никакого порнографического подтекста. Мне приходилось изобретать способы благодаря которым можно было избежать цензурирования, чтобы изображения оставались доступными для просмотра и я мог дальше оставаться пользователем соцсети.

А. С. Отличительной чертой твоих работ является то, что они сняты со вспышкой, что делает изображение плоским. Ты специально выбирал этот метод или это была случайная находка? 

Я. С. Это был специально выбранный прием благодаря которому, как мне кажется, у меня получилось добиться некой выбеленности тела. Это не дань моде. Сейчас многие фотографы снимают со вспышкой. Снимаю подобным образом потому что работаю с объективом при помощи которого в зону резкости попадают все элементы изображения. Интересная и одновременно сложная техника. Фотографы которые работают с фокусом намного легче получают желаемый результат. Они могут концентрировать внимание зрителя на выбранном ими элементе, а все остальное выходя из зоны фокуса — уже не играет никакой роли. Ты по другому начинаешь воспринимать композицию и строить ее не только благодаря свету, но цвету и форме. Я конечно много экспериментировал. Начало работы над этой серией получилось очень банальным. Я вообще к ней не готовился. Просто однажды купил на блошином рынке компактную камеру konica и начал тестировать пленку. Помню, мы отдыхали с друзьями на Лысой горе и я предложил ребятам раздеться. Проявил пленку и изображение мне напомнило скульптурный парк ночью. Я подумал, что неплохо получилось! Это стало началом моей серии «The Plastic Mythology». Изначально я не понимал что это будет, концепция возникла только в процессе.

А. С. Расскажи пожалуйста про свой опыт выставок за границей и отличается ли он от работы в Украине ?

Я. С. Это очень сложный разговор и я уверен что об этом говорят многие. Конечно подход к работе здесь, в Украине, и за границей очень отличается. В 2011, 2012 и 2013 годах я был очень открыт к сотрудничеству в Украине и обращался в несколько галерей. Но галеристы и критики просто пожимали плечами — реакции не было. Так я решил самостоятельно заняться продвижением своего продукта творчества. Было сложно найти алгоритм действий, отсутствовали какие либо ориентиры. Без менеджеров и арт агентства трудно понять с чего начать. Так, возвращаясь домой после работы, я садился за компьютер и выбирал страну, самый крупный город и с помощью google maps искал галереи. В каждую из них я отправлял свои работы с сопроводительным письмом. Самое интересное, это то, что на 9 из 10 писем я получал ответ. Некоторые писали — “нет, это не наш формат”, другие говорили — “да, это нам подходит”. И после нескольких таких попыток состоялись выставки. В 2013 — 2014 годах международные журналы начали интенсивно обращаться ко мне и самостоятельно публиковать работы, брать у меня интервью. Это послужило неким толчком — уже не приходилось тратить так много усилий на то чтобы меня где-то заметили. Правовое поле сотрудничества так же отлично от нашего — я давно открыл расчетный счет, научился готовить авторские сертификаты, проводить систематизацию тиража. Этому всему меня научили не в Украине. Безусловно за границей все продается гораздо лучше, потому что 400 евро для шведа и 400 евро для украинца это большая разница. Помню меня очень поразил результат продаж в Axelgallery в Стокгольме. Они делали мою персональную выставку и за месяц им удалось продать почти 90% работ. Так я впервые понял, что благодаря фотографии можно зарабатывать.

А. С. Совсем недавно у тебя состоялась выставка в Closer. Можешь поделиться своими впечатлениями от подготовке к выставке? Понравился ли тебе результат этой работы?

Я. С. Некоторое время, будучи удрученным безразличием киевских галеристов, я воображал себе как однажды кто-то из них попросит мои работы, а я откажусь. Художники имеют право обижаться. Такая себе детскость и обида. Но это прошло. Собственно почему я выбрал Closer?  Несмотря на то что я испытываю к некоторым галереям большое уважение,  все же считаю, что галереи в том виде в котором они сейчас существуют в Украине ограничивают права художников. Чтобы избежать ограничений, мне показалось важным сделать выставку не в галерейном пространстве. Я решил выбрать то место, где проводят свой досуг  люди, которые являются участником мифотворческого процесса с определенными ценностями глобализированного мира. Собственно о них эта выставка. Мне повезло, обстоятельства сложились так, как я хотел — Ксения Малых и Даша Шевцова предложили выставочное пространство Closer, где мне удалось впервые в полном объеме показать свой проект. И это было очень здорово. Был бюджет, была свобода действий и очень хорошая монтажная группа. Мне не хотелось делать выставку гаражной, так что используя музейную композицию, я считаю что нам удалось добиться желаемого результата.

А. С. Ты получил художественное образование, где продвигался достаточно академический подход к организации выставок. Как ты пришел к тому, что стоит искать другие подходы? 

Я. С. Да, действительно у меня академическое образование. В академии, где я учился,  даже был такой предмет — “Монтаж экспозиции”. Длительное время  был уверен в том, что невозможно работать по другой схеме кроме как “Художник — Куратор — Галерейное пространство — Зритель”. Но все поменялось, когда мне посчастливилось узнать о проекте “Бродячий пес” Гены Чернеги. В свое время Гена воплотил гениальную идею — не имея возможности представлять работы в галереях, он собрал проект в коробку и показывал его на дому тем людям которые хотели увидеть снимки. На меня подобная система, где художник может работать без выставочного пространства, произвела сильное впечатление. Именно поэтому выставка в Closer была сделана таким образом, чтобы туда пришли люди которые действительно хотели посмотреть мой проект. Мы не очень активно анонсировали открытие выставки в сми и социальных сетях. Это было сделано специально, чтобы пришли те, кому это действительно интересно.

А. С. Экспозиция выставки в Closer дополнялась скульптурными элементами. Ты сам работаешь над скульптурой для своих выставок или заказываешь еe?

Я. С. К сожалению, из-за нехватки времени и из-за отсутствия практики — скульптуру я заказываю у мастеров. В некоторых случаях они работают по моим макетам, в других — ориентируясь на мою задумку работают сами. В этом нет ничего плохого — подобное часто практикуется в наше время.

Я не хочу чтобы меня воспринимали исключительно как фотографа. Тем более фотография никогда не была чем-то отдельным от искусства. Мне не нужно упоминать о том что если бы не появилась фотография не появилось бы авангарда. Весьма вероятно, что если бы не она то и дальше бы художники продолжили заниматься копированием реальности и не было бы такого большого толчка, который дала человечеству фотография. Но мне очень не нравится, когда фотографию отделяют от других направлений в искусстве. Мол есть фотограф, а есть художник. Я конечно понимаю, что фотография в отличии от живописи и скульптуры широкое медиа — есть фотографы стрит артисты, есть фотографы фотожурналисты, есть фотографы которые снимают свадьбы. В этом нет ничего плохого. Просто фотография может занимать разные позиции, в том числе находить себя в сфере обслуживания. Так вот, мне бы не хотелось закреплять за собой славу человека который занимается исключительно фотографией. Даже могу сказать — не факт что в дальнейшем я продолжу фотографировать. Может я брошу это дело и займусь скульптурой или живописью.

А. С. Над какими проектами ты сегодня работаешь?

Я. С. Я работаю над несколькими проектами, но в основном акцентирую внимание на серию фотографий под названием «The Last Haven. Последнее пристанище». Этот проект об одиночестве, про людей, о тех моментах когда они понимают что жизнь не вечна. Это серия о местах где некогда жили люди, о брошенных, ранее имевших смысл, предметах.

С Ярославом Солопом разговаривала Антонина Савицкая, менеджер 5.6 STORE и стажер Школы фотографии Виктора Марущенко.

Серия Behind the scenes победила в международном конкурсе Leica Oskar Barnack и участвовала во всемирной фотоярмарке Paris Photo 2017. На выставке в Face Foundation 12 победных фотографий дополнятся архивными снимками, видео, слайдшоу и фотокнигой, которую Сергей издал для Paris Photo. В Киеве весь этот материал представлен впервые.

Мітєц и 5.6 magazine поговорили с Сергеем Мельниченко перед открытием: о задумке фотографа, работе с темой и влиянии новой культуры на творчество.

Илья Романенко: Выставка на Paris Photo интересно читается. Сначала девочки закрывают лица руками, затем открываются, показывают свои слезы и смех, радость и боль, объятия. И заканчивается все лицами в масках. Ты участвовал в создании экспозиции?

Сергей Мельниченко: Подбор снимков действительно сильный. Но я в нем не участвовал, его делали организаторы Лейки еще в Берлине. На выставке в Лавре будет круче. Мы подобрали архивные фотографии, поработали с большим и малым форматом. Добавили слайд-шоу и видео.

Я думаю, это очень важно – экспериментировать с форматами изображения и вносить новые медиа. Это делает экспозицию разнообразнее, позволяет сильнее окунуться в мир, который видел автор. Меняет восприятие. Плюс эта серия очень яркая, пестрая, ею можно удивлять и в ней хорошо работает хаос. Без видео и слайдшоу она была бы скучной.

И. Р. Behind the scenes – твоя самая удачная работа в плане признания. Ты заявил о себе в мире, в Украине почти каждую неделю – новая выставка, интервью, artist-talk. Ты продумывал этот успех? Смотрел на мировые тренды?

С.М. Я уже говорил, что Behind the scenes начал делать случайно – взял камеру в клуб, решил потестить и уже пересматривая фото понял, что из этого может получиться классная история. Я до сих пор не знаю, делал ли кто-то что-либо подобное. Я не отслеживал тренды. Для меня Behind the scenes – это 4 месяца жизни.

И.Р. Сейчас ты понимаешь, почему эта тема выстрелила?

С.М. Потому что она показывает глубинные проблемы, которые скрыты за веселостью. Фактурности добавляет китайская картинка: яркость происходящего, костюмы, свет, цвета, ощущение присутствия внутри кадра и непостановочность. Но сама победа в Leica Oskar Barnack была для меня шоком. Для меня это были обычные картинки, к которым я привык за 4 месяца в клубе. Победу этой темы я расшифровал недавно.

И. Р. О работе с фотографической темой я слушал двух опытных людей: Михайлова и Милосердова. Полные противоположности. Михайлов в молодости снимал то, что вокруг, то, что было ближе, не задумываясь. Он не знал, когда это сработает – через 5 лет или никогда. А Милосердов предлагает отслеживать мировые тенденции, опираться на классиков, строить теоретический фундамент. Какой подход тебе ближе?

С.М. Мне все равно, выстрелит проект или нет. Я всегда делаю то, что в кайф. Мне ближе позиция Михайлова. Чем больше ты начинаешь думать, тем больше ты вязнешь в своих мыслях, начинаешь еще больше смотреть материала  в Facebook, Instagram – все это давит, засоряет. Эти вопросы: было это или нет, сработает или нет… Я вообще боюсь их себе задавать, да и какая разница? В любом случае надо делать. Я опираюсь на личные ощущения. Если процесс приносит удовольствие – надо делать.

Когда появляется идея, я стараюсь как можно меньше смотреть, чтобы не наткнуться на что-нибудь подобное. Так было несколько раз: когда-то я хотел поснимать лица женщин и мужчин во время оргазмов. И тут бац – выставка людей с оргазмами.

И.Р. Но если ты наткнулся на похожую работу, ты можешь обыграть ее по-своему, внести что-то новое.

С.М. Да, но сам факт того, что есть что-то похожее, рождает сомнения. Делать или не делать? Как делать? Но эти сомнения не должны ломать. Все равно надо делать.

И.Р. Ты сказал: «начинаешь еще больше смотреть материала  в Facebook, Instagram – все это давит, засоряет». Что думаешь о фотографическом шуме, бесконечных потоках изображений в соц. сетях?

С.М. Я хочу какое-то время вообще ничего не смотреть. Потому что из всего увиденного в голове создается каша, ком из картинок. Ты не понимаешь, что хорошо, что плохо. Еще до интернета люди ходили на выставки, встречи с фотографами, показывали контрольные отпечатки, делились идеями. И все это было для них эйфорией. А сейчас ты заходишь в Инстаграм, полтора часа висишь в картинках, а в итоге – ничего, перенасыщение.

Иногда хочется уйти от всего этого в поле и просто снимать.

И.Р. Повлиял ли на тебя Китай, как новая культура, новое место? Ты там не только Закулисье снял, а и стрит на смартфон, пассажиров поезда на экшн-камеру, полароиды.

С.М. Я себя ловил на мысли: а смог ли бы я сейчас в Украине стрит снимать? Нет, а в Китае смог. Там другой мир, другая культура. Из-за этого каждый кадр кажется классным. Здесь мне неинтересно, я привык к этой среде. На новом месте иначе себя чувствуешь. Вот почему фотографы из Америки, Европы делают в Украине успешные документальные проекты. Они по-другому воспринимают картинку, к которой мы привыкли.

С Сергеем Мельниченко разговаривал Илья Романенко, стажер Школы фотографии Виктора Марущенко.

Сегодня из Группы остался только Борис Савельев. Его работы хранятся в музеях Сан-Франциско, Германии и США. Он до сих пор снимает, сотрудничает с галереями Лондона и Мюнхена. Проект Черновицкой Четверки на ярмарке Photo Kyiv Борис Александрович представлял лично с искусствоведом и галеристкой Натальей Богомаз.

«В 70-е годы мы снимали в стол, раскладывали фотографии по папкам. Потом собирались на квартирах за стаканом вина и показывали друг другу. В то время признавали только пропагандистов СССР и фоторепортеров, которые освещали советскую жизнь. Но тогда мы не думали о признании, а творили ради искусства» – вспоминает Борис Савельев.

«Группа Четырех изобрела понятие прямой и метафизической фотографии. Они передавали состояние объектов через свет, тень и цвет. Первая выставка Группы Четырех прошла в Прибалтике и называлась Keturi. После этого авторы пошли разными путями, но никогда не забывали друг друга», – вспоминает Наталья Богомаз, искусствовед, галеристка.

Илья Романеко: Расскажите, как создавался проект Группы Четырех, представленный на Photo Kyiv.

Наталья Богомаз: Мы встретились с Борисом Савельевым в Черновцах в 2015-м году. Савельев никогда не выставлялся в Украине, и мы захотели сделать его персональную выставку в Галерее на Штейнберга. Тогда же вспомнили о Группе Четырех, решили, что их нельзя разделять как личностей. Начали работать с архивами, поднимать работы Слюсарева, Тарновецкого и Лопатюка. В каждом квартале мы делали выставку одного автора. А через полтора года собрали полный проект Группы Четырех, который представили на Photo Kyiv.

И.Р. То есть, экспозиция на Photo Kyiv — уникальна?

Н.Б. Безусловно. Это финал проекта, который задумывался полтора года. В него вошли винтажные работы, которые никогда раньше не выставлялись вместе в таком объеме. К этому проекту два месяца назад мы создали фотоальбом Keturi – Четверо.

И.Р.Что вы можете сказать о Photo Kyiv в целом?

Н.Б. Эта ярмарка – прорыв для нашей страны, и ее нужно продолжать. Подобного масштаба в Украине еще не было, мы никогда не видели такого количества работ в одном пространстве. Фотографию признают отдельным видом искусства, и Photo Kyiv тому пример. Мы благодарны кураторам за организацию и рады, что удалось представить здесь проект Группы Четырех.
Вы смотрели выставку? Кто из авторов вам запомнился?

Борис Савельев: Мне понравились молодые стрит-фотографы из группы 380. Они активно работают и набирают вес. Я думаю, в будущем у них сложится серьезный тандем.

И.Р. Над чем стоит поработать организаторам Photo Kyiv?

Н.Б. Сейчас это хороший уровень. Много всего. Но нужно тщательнее отбирать авторов, проводить селекционную работу, а особенно в истории украинской фотографии.

Б.С. Да, нужно копать. Здесь совсем не представлена днепропетровская школа, нет запорожской школы. И харьковская представлена не полностью. Нужно изучать архивы и работать шире. Углубляться в недавнюю историю украинской фотографии с 80-х.
Вот приходила девочка из одесской галереи, которая выставлена здесь. Я спрашиваю: а Дима Зубрицкий есть у вас? Она отвечает: а кто это? А Дима основал одесскую фотографию, Спілку Фотомитців. Был председателем Одесского фотоклуба. А они не знают…

Н.Б. Мы на своем примере увидели, какой интерес к коллекционной фотографии среди молодежи. По этим снимкам учатся. И поэтому нужно работать с архивами, открывать авторов.
От многих представителей галерей я слышу, что работы почти не покупают. С чем это связано?

Б.С. Рынка нет, коллекционеров, музеев. Нужно создавать серьезные институции. Это связано с законодательством. Нет культуры покупки фотографии, люди не понимают ценности. Нужно воспитывать вкус, в частности такие арт-ярмарки помогают в этом.

С Борисом Савельевым и Натальей Богомаз разговаривал Илья Романенко, стажер Школы фотографии Виктора Марущенко.

Антонина Савицкая поговорила с Алиной о творчестве, жизни, и видео-арте, и узнала что из себя представляет ее новый курс.

Антонина Савицкая: Сегодня ты набираешь группу на авторский курс по видео-арту. А почему ты сама выбрала видео?

Алина Клейтман: Видео — это отличный материал — очень податливый и пластичный, невороятно емкий и не требующий большого стартового капитала. Если человек хочет заниматься творчеством и у него есть жажда самовыражения, то стоит выбирать то, что тебе как можно ближе, и позволит делать именно то, что ты хочешь реализовать. В моем случае это видео-арт.

А. С. Почему ты решила преподавать?

А. К. Когда делишься с людьми опытом, развиваешься и сам. Когда что-то объясняешь человеку, открываешь ему его возможности, вновь открываешь разные аспекты творчества и для себя. В таком развитии раскрываются не только богатство и потенциал творчества, но и сама жизнь.

А. С. Какие возможности открываются твоим студентам после окончания курса?

А. К. Мой курс дает навыки мышления которые можно применить в любом направлении творческой деятельности, учит иметь смелость создавать то, что важно именно тебе, дает возможность понять как можно реализовать свою идею. Я работаю именно с видео, это — емкая техника для создания образов. Для создания видео не нужен большой стартовый капитал, но нужны определенные навыки, которые я и хочу развить в своих студентах. Мой курс основан на разработанной мной методике, позволяющей студенту понять что он хочет сказать и как это сделать. Несомненно, мой метод преподавания ориентирован на тех кто хочет научиться концептуально мыслить. Бывает сложно понять что именно ты хочешь сказать, и еще сложнее найти точный инструмент для выражения. Я могу в этом помочь.

А. С. Чем твоя новая программа отличается от предыдущей?

А. К. Моя новая методика создана таким образом, что практически невозможно не сделать качественное и актуальное произведение по окончанию курса.
В первой части курса я создаю для студентов ситуацию, в которой они смогут определить актуальную для них тему. Во второй — я знакомлю своих студентов с инструментами и техниками, помогаю выбрать из них лучший для воплощения их произведения. В процессе работы становиться понятно, что хочет и может сделать каждый участник курса, и он реализует это в финальной его части.

А. С.Как лично тебе удается с каждым новым проектом все точнее и точнее передать зрителю свою идею? Что позволило тебе научиться концептуально мыслить?
А. К. В первую очередь практика. Я занимаюсь видео с 17-ти лет. С каждой новой работой происходит процесс осмысления и оценки сделанного. Это — ценнейший опыт, который дает возможность продолжать учиться, вновь и вновь осознавая свои ошибки и сильные стороны.
Самопознание создает глубину. Без него практика теряет целостность высказывания. Нам всем стоило бы говорить о том, что нас по-настоящему волнует, или о том, что мы хорошо знаем. Эти два элемента, практика и самопознание, выводят творческий процесс на высокий уровень.

А. С. Видео-арт, который делаешь ты — провокационное, эпатажное творчество. Обязательно ли использовать именно такие методы, чтобы создать что-то глубокое? Считаешь ли ты, что и твои студенты должны их перенимать?
Я не хочу делать студентов своими копиями! Мое творчество — это то, как я выражаю себя, и это подходит не всем. Нужно работать с тем, что пронизывает твою жизнь, работать со своим опытом. Вот основная цель моего курса — обучить работать со своим внутренним материалом и воплощать идеи в жизнь. Моя задача — дать студенту навык делать то, что интересно ему — в той технике и тем образом, которые соответствуют его внутреннему миру и возможностям.

А. С. С кем тебе интереснее работать? С новичками или уже влившимися в тему искусства?

А. К. Мне интересно работать с всевозможно разными людьми. Я хочу видеть на своем курсе как действующих художников и фотографов,так и представителей различных творческих и креативных специальностей, для которых такое искусство ново. Свежий взгляд меня вдохновляет.

Интервью у Алины Клейтман взяла Антонина Савицкая, стажер Школы фотографии Виктора Марущенко. Больше о курсе можно узнать по ссылке.

Ольга Боровская: С тобой произошла интересная история. Ты ведь сначала окончил университет культуры по специальности «фотохудожник», стал коммерческим фотографом, а потом пошел учиться в фотошколу Виктора Марущенко. Почему?

Роман Пашковский: Да, так и было. Я отучился фотографии 5 лет в университете. Это было обучение по наитию, потому что тогда о фотографии существовало очень мало информации, не было никаких курсов и школ. А в универе завкафедрой тогда работал Вадим Ильенко, снявший фильм «За двумя зайцами», а также был интересный преподавательский состав. Но все обучение проходило в стиле «творчество». Нам давали задание, например, на этом курсе у нас тема «портрет», и мы полгода снимаем портрет, как только умеем, как можем, как знаем. Нам не рассказывали, как это нужно делать, не показывали портреты авторов в портретном жанре в разных стилях и направлениях, а только демонстрировали олдскульные картинки и преподносили их как лучшее, как должно быть. В итоге визуальная культура прививалась, но, когда я вышел в реальный мир, мне было очень сложно. Потому что в мире коммерческой фотографии были другие правила, другие каноны и другие мастера. И я не мог адаптироваться. Я вышел из института классическим творческим чуваком, который на Андреевском спуске продает фотографии. А у меня имелись стремления. Тогда уже были журналы «Esquire» и тому подобные, в которых печатались очень крутые портреты. Рассматривая их, я задавался вопросом, почему нам такого не показывали и не рассказывали. Я пытался понять, как это сделать, и начал практиковаться, анализировать и повторять те картинки, которые я где-то видел.

О. Б. Ну и продолжал бы дальше самообразвываться. Зачем нужно было идти в фотошколу?

Р. П. Про Марущенко я знал давно. Рассказывали, что у него крутая школа. И в 2013 году я решил пойти в нее учиться, как раз шел набор в углубленную группу. За полгода обучения у Виктора я понял, что если бы в таком ритме мы обучались у него 5 лет, как это было в университете, то выходили бы очень крутые и талантливые ребята, снимающие в разных направлениях и разных жанрах и стилях. И они находили бы себя в том, что им нравится снимать, потому что Виктор всегда направляет. Не рассказывает, что это хорошо или плохо, он просто показывает разные фотографии и рассказывает, что они есть, хорошо работают, люди в этих жанрах отлично себя чувствуют, нормально развиваются. В итоге я посмотрел на свои фотографии и понял, что это все немножко не то и что надо развиваться в другом направлении. Я определил для себя вектор, в направлении которого мне нужно идти.

О. Б. Нашумевший проект «Фотоателье» был твоей дипломной работой в этой школе. Как возникла его идея?

Р. П. У нас было 15 мастер-классов, их проводили фотографы, работающие в разных жанрах: и фотодокументалисты, и репортажники, и военные фотографы, и артфотографы. Приходил и Саша Курмаз, он объяснял, как можно взаимодействовать с фото, не фотографируя и не имея фотоаппарата. Не обязательно самому нажимать на кнопку, это может делать кто угодно. Он рассказывал, как раздавал бомжам камеры, на которые они должны были снимать себя. Эти снимки он вставлял в ситилайты, устраивал перформансы. Он показал, что фотография намного шире, чем мы ее себе представляем.
Мне понравился такой ход и идея, что я могу показать целый срез общества, который можно увидеть на улицах, в маршрутках, в метро, на базарах, в провинциальных городах. Я хотел запечатлеть среднестатистического жителя Украины. Не богатый класс, не бомжей, а людей, которые есть везде, их много и они очень самобытны. Им я и посвятил свой фотопроект. Он ведь еще о времени и месте. Я ездил в Крым в 2015 году и показал срез крымчанина на тот момент. В 2015-м году там было вот так. До этого и после было и будет уже по-другому.

О. Б. А что это вообще за явление такое – фотоателье?

Р. П. Бердичев – самый яркий пример этого явления. При въезде в город на центральной улице стоит здание, на котором большими буквами написано «Фотостудия» (или «Фото» или «Фотоателье» — я уже не помню). И любой житель Бердичева, когда у него возникает желание сделать фотографию (свадебную или любую другую) знает, что надо идти в этот дом. Фотографу ателье не нужна никакая реклама, никакой SMM: он единственный и он монополист. У него большое пространство, неплохо оборудованная студия и 15 очень дорогих нарисованных фонов. Они большие, на разную тематику: луга, поля, полет фантазии приятеля-художника, колонны, декорации, арки. Есть бедные студии, есть богатые. В Мукачево находится двух- или трехэтажная студия, в подвале которой находятся компьютеры, а за ними сидят люди, накладывающие на заднем фоне замки, фоны в стиле винтаж. На втором этаже приемная, где можно купить альбомы, и зал, в котором, собственно, и происходит съемка. Рядом с этим зданием есть автобусная остановка, которая так и называется: «Фотоателье».

О. Б. Один известный джазмен утверждает, что универсальный музыкант может исполнить все, даже «Мурку», и его это не должно ломать. А можешь ли ты себя назвать универсальным фотографом?

Р. П. Я недавно зашел на свой сайт, внимательно его рассмотрел и понял, что могу снимать всё. Когда я только создавал эту площадку, на ней было представлено только одно направление – портреты. Потом меня заинтересовало другое направление, потом третье и т.д. Когда я чем-то увлекаюсь, то откладываю предыдущее и внедряюсь полностью в это новое, очень глубоко его анализирую, пробую, снимаю, пока не научусь и не начну в нем разбираться.

О. Б. Когда ты доволен результатом?

Р. П. Когда начинаю снимать с закрытыми глазами. Когда можно не смотреть в камеру и знать, что результат будет крутым.

О. Б. А не замыливается глаз? И как ты его «размыливаешь»?

Р. П. Я стараюсь выходить в другие жанры, не свойственные себе, и пробовать снимать в них. А там ведь другие правила, все иначе работает. Но я все-таки коммерческий фотограф, и часто звонят люди из серии «Мурки».

О. Б. Но они же звонят не в фотоателье, а Роме Пашковскому. Они понимают, что у тебя есть свой стиль, свои правила? Это не случайные люди?

Р. П. Нет, не случайные. Во-первых, у меня по рынку цена чуть выше, чем у многих. Так отсекаются те, кто будет заказывать «Мурку». Лучше я сниму бесплатно, либо вообще не сниму, чем потом буду мучиться. Меня так научили: когда тебе звонят и предлагают что-то уж совсем неинтересное, нельзя отказываться, нужно поставить такую цену, после которой люди сами передумают. Так отсекается лишнее. А те люди, которые приходят именно ко мне, не рассказывают, как их нужно снять.

О. Б. Слушай, вот у тебя из проекта в проект все лежат на земле, обнимаются, целуются, держатся за ручки, но при этом результат получается разный. От чего зависит, виден ли будет на фото характер человека или нет?

Р. П. У всех есть клише, которое может спасти ситуацию. Например, ты видишь, что все плохо, и решаешь, что нужно целоваться. Также и в съемке: ничего не клеится, как ни ставь человека – тогда нужно его положить, и кадр сразу заиграет. Фотографироваться очень сложно, я по себе знаю. Раскрепоститься перед чужим человеком нелегко. Чаще женщина знает, что ей нужна эта фотосессия, приводит своего мужчину, и вот он стоит передо мной и пытается понравиться не мне, а своей женщине. Для него это каторга, и это видно. Но бывают случаи, когда съемка нужна обоим. Вот тогда и получается характер. А когда человека приводят и просят кого-то изобразить, как раз и приходят на помощь клише, которое в любом случае хорошо работает.

О. Б. Ты фотографируешь семьи, пары. Не надоело смотреть на них?

Р. П. Нет, мне нравятся дети, семьи. Это моя тема. Тем более, у меня есть свой семейный опыт и теперь я могу найти общую тему и расположить к себе. Надо говорить, спрашивать, рассказывать, чтобы человек забылся, зачем он здесь и почему.

О. Б. То есть, ты еще выступаешь и в роли психоаналитика?

Р. П. Человека обязательно нужно вывести из зажатого состояния, он не должен думать, что его фотографируют. Но вот с клише все-таки нужно бороться. У всех творческих людей они есть, будь ты актер, фотограф, художник, танцор.

О. Б. А стать мэтром и остановиться, выработать свой творческий почерк?

Р. П. Творческий почерк – это когда есть определенный стиль и в нем представлены разные направления. Я не знаю, каким направлениями я хотел бы заниматься дальше, но мне нравится снимать семью и творческие проекты, т.е. некоммерческое направление. Хочу заниматься именно этим. Конечно, очень сложно совмещать, потому что есть реальная жизнь, в которой надо существовать. Но также нужно развиваться, не стоять на месте, потому что иначе самому будет скучно и работа превратится в рутину, станет от этого тошно и противно. Плохо, когда есть деньги, но ты не развиваешься и не реализовываешь свои амбиции.

О. Б. В твоем релизе есть строчка о том, что ты занимаешься концептуальной коммерческой фотографией. А в чем заключается эта концепция?

Р. П. Концептуальная коммерческая фотография – это когда творческого человека приглашают снять коммерцию, и она снимается в концептуальном направлении, не по брифу, который придумал рекламный деятель, а как это видит фотограф. У меня было только два таких проекта: реклама такси «Uklon» и съемка для промышленно-строительной группы Ковальской. В последнем случае ко мне было 100-процентное доверие: делай как хочешь. Я снимал две недели строителей каждый день. В итоге даже вышла книга, она получилась очень крутая: черно-белые пленочные снимки выглядят как будто винтажные, настолько не о времени сейчас. Как будто я переместился на 60 лет назад и снял, как это было тогда, но сделал это сейчас.
С такси «Uklon» у нас была очень творческая работа. Мы сначала обсудили, кто что знает о такси, и придумали идеи: парочка занимается сексом, пока таксист стоит в сторонке; ковер или коляска не помещается в машину и т.д. – реальные истории из жизни. Мы снимали 4 или 5 дней, было очень интересно. Я занимался подбором типажей таксистов, выбирал локации. Хотя обычно в рекламе отдельный человек занимается кастингом, отдельный подбирает локации. А тут я на 100% контролировал ситуацию и мог отвечать за результат. Такая практика существует: когда рекламный бренд приходит не к рекламному фотографу, не к агентству, а к какому-то концептуальному автору. Как, например, обращались фешн-бренды к Юргену Теллеру, и он снимал для них так, как он считал нужным, предлагая свое видение истории. Так происходит, например, когда бренд хочет освежить себя и понимает, что топчется на одном месте.

О. Б. А съемка для Яси Хоменко? Она ведь очень необычный дизайнер, и у вас получился крутой результат. Чья была идея?

Р. П. Это и ее, и мои идеи. Мы снимали ночью в ботаническом саду, работали со студийным светом, вытоптали кучу газонов. С фешн-брендами вообще проще, у них больше фантазии. У крупного же сетевого бренда обычно все заранее расписано, ты должен просто хорошо поставить свет и нажать кнопку. И ты чувствуешь себя не фотографом, а пушером. Бывают, конечно, другие варианты, но редко.

Кстати, свадебный фотограф зарабатывает в разы больше, чем любой коммерческий. Давай представим себе рекламный проект в виде торта и напишем на нем название бренда. Этот торт делится на неравные части: «продюсеры», «рекламисты», «стилисты», «визажисты», «рекламное агентство» и т.д. И где-то есть небольшой кусочек фотографа, 2-3% от всего пирога. А если ты снимаешь свадьбу, то торт весь твой и правила игры твои, как, впрочем, и ответственность.

О. Б. Давай поговорим о фотоснобизме. Как ты относишься к расхожему мнению о том, что коммерческая фотография – это не искусство, а заниматься свадебной фотографией так и вовсе зашквар?

Р. П. Мне кажется, дело в зависти.

О. Б. Художник должен быть голодным?

Р. П. Нет, он должен быть сытый, хорошо одетый, жить в хороших условиях, отлично себя чувствовать и тогда он будет смелым и рано или поздно поймет, что он может и будет делать, а что не будет. Не думать, где бы заработать на еду и не браться за любую работу, а потом рассказывать, что коммерческая фотография – это плохо. Классно, когда присутствует конкуренция, есть разная среда. У нас очень маленькая среда арт-фотографии, потому что нет рынка.

О. Б. Какая у тебя личная стратегия развития на ближайшее время?

Р. П. Развивать собственное направление, арт-фотографию, где я сам себе повелитель. Мой сайт очень коммерческий, с элементами творчества. На нем представлено много крутых проектов, но также у меня есть масса других фотографий, которые я не собираюсь заливать на этот сайт. Наверное, скоро появится какая-то другая платформа, где они будут представлены. Придумаю себе псевдоним и буду развивать другую, параллельную историю.

Со 2 по 5 ноября в комплексе «Торонто-Киев» (Большая Васильковская, 100) пройдет  Photo Kyiv. Крупное, по меркам Киева, фото-событие не должно пройти мимо нашей аудитории. Михаил Дыкун поговорил с куратором выставки Дмитрием Богачуком о предстоящем событии и амбициях на будущее.

Михаил Дыкун: Дмитрий, расскажите что такое Photo Kyiv ?

Дмитрий Богачук: Photo Kyiv – это большая арт-ярмарка фотографии, нацеленная на популяризацию фотографии, как самостоятельного вида искусства. Как и любая другая ярмарка, она нацелена на продажу. На Photo Kyiv будут представлены разные секции : украинские арт галереи, которые выставляют фотографии : Brucie Collections, 5.6 Gallery, Art14, Tauvers International, In Vogue и другие; выставка корифеев украинской фотографии, молодых и уже состоявшихся. Еще будут представлены спецпроекты. Среди них IZOLYATSIA, Odesa//Batumi Photo Days — это организации, у которых представлена фотография.

М. Д. Как проходил отбор участников для выставки?

Д. Б. Мы выбрали авторов, которые получили признание и успех на европейском рынке. Хотим сделать некую хрестоматию украинской фотографии. Тему выставки определили, как «Украинский архетип». Эта тема интересна тем, что у каждого свое понятие фундаментального образа. И она объединяет работы авторов представленных на выставке. Задача была собрать воедино определенных представителей украинской фотографии, получилось примерно 18.

М. Д. Был ли открытый конкурс для участия в выставке?

Д. Б. Был Open-call молодых авторов, каждый мог податься. Среди большого количества полученных заявок, отобрали по одному победителю в категориях: арт-фотография – Олександр Навроцкий и документальная серия Яны Щербаковой. Независимое жюри из Франции, России, Украины отобрали лучших по их мнению.

М. Д. Что будет представлено на ярмарке?

Д. Б. Photo Kyiv включает разного рода фотографию. В галерейном отсеке — преимущественно арт-фотография. На самой выставке — от документальной фотографии до арт. А в спец. проектах все зависит от того, кто делает спецпроект. Например, есть коллекция Вадима Яценко, она будет выставляться отдельно. Так же будет представлен спецпроект Odesa//Batumi Photo Days Festival – вернакулярная фотография. Еще будет IZOLYATSIA со своим проектом и группа «Украинская уличная фотография» будет со своим. В общем, будет фотография разная стилистически и разная по визуальному наполнению. В дополнение к ярмарке будут еще лектории и круглый стол. На лекториях выступят авторы работ, комментаторы, кураторы.

М. Д. Чем Photo Kyiv будет отличаться от других европейских фото-ярмарок?

Д. Б. Если сравнить с Paris Photo, то будет отличаться тем, что помимо галерейной коммерческой фотографии, у нас есть спец. проекты и выставка. То есть, это как бы расширенное понятие – ярмарки. Мы решили разбавить просто галереи, в Украине их не очень много, поэтому мы подключили спец. проекты и сделали выставку. Наша основная задача — показать рынок украинской фотографии. И мы не привлекаем ни одну европейскую галерею, сосредоточены только на украинских. В следующих годах мы будем делать акцент и на европейскую фотографию.

М. Д. То есть, таким образом хотите заложить фундамент украинскому рынку фотографии?

Д. Б. Как бы он есть, но не совсем очевидный. После ярмарки, мне кажется, он станет более очевидным. И уже можно будет складывать картину из фотографов, галерей, спецпроектов, кто наиболее интересный.

М. Д. Кому это будет интересно? Кто тот человек, который придет на ярмарку?

Д. Б. Интересно будет всем. Как любая ярмарка, как и Paris Photo, куда ходят от пенсионеров до студентов. И мы специально делаем так, чтоб это было интересно всем. Но вообще важно чтобы коллекционеры увидели потенциал украинских авторов и сделали акцент при покупке.

М. Д. Какие планы на будущее у Photo Kyiv?

Д. Б. Из планов — организации следующей ярмарки в 2018, уже связанной с европейской фотографической традицией.

М. Д. Будет более масштабно?

Д. Б. Да, но ярмарка в этом году тоже масштабная. Задействовано большое количество организации, фотографов, поэтому сложно назвать это событие не масштабным.

М. Д. Какие у Вас ожидания по поводу того как все пройдет?

Д. Б. Я думаю, что мы сделали мероприятие хорошего уровня, чтобы зритель это почувствовал и увидел потенциал украинского фотографического мира. Больших ожиданий нет, сложно понять чего мы ждем. Мы хотим сформировать рыночную площадку. Но это уже можно будет комментировать после того как состоится ярмарка, сейчас еще рано давать прогнозы.

Михаил Дыкун, психолог по образованию, стажер Школы фотографии Виктора Марущенко.

Фотоимпульс

Ольга Боровская: На ваше желание заниматься фотографией повлияло какое-то конкретное событие или же оно возникло спонтанно?

Алена Гром: Во время моего обучения на интернет-технолога (web-дизайнера) иногда для выполнения различных задач требовалось делать снимки. Тогда я воспринимала фотографию как вид растрового изображения и фотоаппарат приобрела, чтобы удовлетворить потребности дизайнера. Постепенно фотография вытеснила остальные виды деятельности, она стала частью моей жизни.

О. Б. Но это ведь произошло не сразу, не в один прекрасный день?

А. Г. Когда у меня появился фотоаппарат, мы с одногруппницами решили сделать fashion-проект, в котором сами и снимались. На фотоаппарате я знала несколько кнопок, о студийной и портретной фотографии ничего не слышала, но это меня не останавливало. Желание получить красивую картинку доминировало над всем остальным, по формуле «Вижу цель, не вижу препятствий». Из старых кожаных сумок я сшила костюм, модель натерли подсолнечным маслом, рядом посадили мою питбульшу Арму, которая по команде показывала звериный оскал, включили рок-музыку – мы веселились на полную катушку. Фотографии получились трэшевые конечно, но что-то в них было. Я показала их израильскому фотографу, снимающему рекламу, он не поверил, что это мои снимки. Отметил, что у меня есть талант и посоветовал учиться дальше. Его слова разбудили что-то во мне, и я начала изучать фотографию.

О. Б. То есть желание снимать изначально было неконтролируемым?

А. Г. Сначала я снимала все, что, на мой взгляд, казалось красивым: закаты, море, цветы, бабочек, лес, детей. Какое-то время увлекалась макросъемкой. Вскоре мне это наскучило. Фотопроцесс превратился в заурядную фиксацию. Еще через несколько лет я начала снимать стрит-фотографию. У этого жанра нет идеи, я просто смотрю, чувствую и реагирую. Иногда сама не понимаю, для чего делаю те или иные кадры. На первый взгляд кажется, что нечего и снимать. Потом просматриваю дома снимок и понимаю, фотография состоялась. Я доверяю себе, слушаю внутренний голос. Это мой «цензор» или «контролер» и для меня он является определенным мерилом.

О фотошколе

О. Б. Почему вы решили учиться в Фотошколе В. Марущенко?

А. Г. До этого я обучалась в различных школах. Я вообще люблю учиться, меня это мотивирует. После окончания школы «Bird in Flight» у меня появилось желание продолжать снимать в жанре концептуальной фотографии, поднять важные социальные вопросы через свои работы. Школа Марущенко была одна из немногих, ориентирующихся на концептуальное фотоискусство.
Для меня фотошкола – это конкретные люди. Сначала я собрала информацию о преподавателях, их квалификации, какое-то время наблюдала за деятельностью школы и учеников через социальную сеть. Просмотрела видеоинтервью с Виктором Марущенко, посетила его лекцию об истории фотографии, пообщалась с Валерием Милосердовым, и только после этого приняла решение.

О. Б. И что дало это обучение?

А. Г. В школе я прошла несколько курсов: «Интенсивный», «Пространство темы», «Visual Journalim». В конце каждого из них создавался дипломный проект, их я презентую на международном уровне. Мне понравился подход: погружение, заинтересованность в процессе, дружелюбная атмосфера, квалификация преподавателей.

О. Б. После окончания фотошколы произошло ли переформатирование вас как фотографа?

А. Г. Конечно. Изменения происходят и до сих пор. Я получила замечательный опыт: от описания темы до конечного мультимедийного продукта. Появилось проектное мышление, изменилось отношение к фотоискусству в целом.

Немного сексизма

О. Б. Марина Абрамович утверждает, близкие отношения между мужчиной и женщиной мешают творчеству. Семья же и вовсе его заземляет. У вас вполне благополучная семья. Согласны ли вы в какой-то мере с этим мнением «бабушки перформанса»?

А. Г. Она считает, что художник не должен влюбляться в других художников. В какой-то степени я согласна с ней. Но считаю, что любовь не подвластна никаким законам и правилам. Это чувство безгранично, как космос. В каждом проявлении любовь неповторима, загадочна и непредсказуема. Что же касается семьи. Заземляет, то есть тянет вниз? Ничуть, наоборот. Имея крепкую поддержку, я могу летать. Моя семья не всегда понимает, что я делаю, но почти всегда готова поддержать, порадоваться или погрустить вместе со мной. Они мои первые критики и зрители.

О. Б. Есть также расхожее утверждение, что роль женщины в искусстве вторична. Давайте порассуждаем о женщине в мире фотографии. Чем женский взгляд, по-вашему, отличается от мужского?

А. Г. Мы продолжаем существовать в мужской культуре, и сейчас становится очевидной разница между мужчиной-художником и женщиной-художницей. Но, мне кажется, нельзя разграничивать по половому признаку. Граница позиционирования произведения как женского определяется самим художником. Все же различия, конечно, существуют. Мужчина и женщина – это совершенно разные существа, они не способны функционировать одинаково. Соответственно, не могут производить одни и те же вещи. У женщины более утонченный и гораздо более изощренный взгляд на окружающий мир.

Гипоксия как вдохновение

О. Б. Как возникла идея проектов «Гипоксия. Аэропорт» и «Средства обучения»?

А. Г. Более трех лет я живу внутри темы, о которой рассказываю в этих проектах. В 2014 году мне пришлось покинуть свой дом, я стала беженкой. Каждый день я засыпала и просыпалась с мыслью о войне. У меня неоднократно возникало желание говорить об этом в своем творчестве, но я не знала, как его осуществить.
Гипоксия — это кислородное голодание. В этом состоянии я и находилась, задыхалась. Мне кажется, в условиях гипоксии пребывает все наше общество.

 Работа из проекта “Гипоксия. Аэропорт»” (С) Алена Гром

Проект «Гипоксия. Аэропорт» был моей дипломной работой в фотошколе В. Марущенко. В нем говорится о том, как вооруженные отряды сепаратистов при поддержке российских войск захватили часть Донбасса. Бои за донецкий аэропорт имени С. Прокофьева шли с мая 2014-го по январь 2015-го. Украинские военные пытались удержать этот важный стратегический объект, но в итоге были вынуждены его оставить. Сейчас этот один из самых больших аэропортов страны полностью разрушен.

 Работа из проекта “Гипоксия. Аэропорт»” (С) Алена Гром

Во время первого боя моя машина находилась на стоянке аэропорта, ее прошила пулеметная очередь. Между боями машину удалось вывезти. Найденную в ней пулю я сохранила как память о событии. Аэропорт – это место, куда возвращаются люди, где тебя ждут, это символ дома. При воспоминании о нем у меня всегда перехватывает дыхание.
Проект был создан за несколько дней, на одном дыхании. Он выполнен в диптихах, как своеобразное цитирование. И построен на противопоставлении времени, пространства, ситуации: первая фотография моя (как было), вторая – других авторов (как стало).

О. Б. А потом возник проект «Средства обучения»?

А. Г. В апреле 2017 года я почувствовала, что готова работать над новой темой и приняла решение ехать в зону АТО. Я хотела рассказать о детях из Марьинки. Город расположен на линии фронта, в нем проживает более 6 тыс. человек, среди них 493 ребенка. Эти люди по разным причинам не смогли покинуть зону военных действий.
У меня не было четкого плана съемки, сложно было прогнозировать, куда и к кому у меня будет доступ, приходилось постоянно подстраиваться под ситуацию. Я фокусировалась на эмоциях детей. Иногда для съемки в помещении было мало места, и я фотографировала детей возле стены. Тогда я подумала: «Что же я делаю?» Но сразу нашелся ответ: «Это не я их к стенке поставила».
В Марьинке я пробыла сутки. В общей сложности снимала около шести часов. Остальное время ушло на передвижения, договоры и уговоры. Многие местные жители боялись или не хотели фотографироваться.

 Работа из проекта «Средства обучения»” (С) Алена Гром

Во время моего пребывания в Марьинке я пыталась взять себя в руки, отключить чувства и эмоции, сделать все на автомате. Но уже дома, работая с материалом один на один, я увидела то, чего не заметила в спешке: седые пряди волос у потерявшего маму мальчика; зажатые в кулачки руки девочки, рассказывающей, как она прячется в подвалах вместе c бабушкой; мальчик, заикающийся во время воспоминаний об обстрелах; слезы на глазах детей. Это очень тяжелый фото- и видеоматериал. Я несколько месяцев пыталась заставить себя работать с ним. Глядя на этих детей, я понимала, что на их месте могли быть мои, если бы у нас не было материальной возможности уехать. Мой дом остался недалеко от линии фронта. В конце июня 2017 года я закончила проект.

 Работа из проекта «Средства обучения»” (С) Алена Гром

Фестивальная история

О. Б. Как вы попали на фестиваль «ANIMA MUNDI»? И почему именно с этими работами?

А. Г. Я периодически посылаю свои работы на различные конкурсы и фестивали. На фестиваль «ANIMA MUNDI» отправила недавно законченные проекты, потому что считаю их наиболее удачными. Проект «Гипоксия. Аэропорт» на фестиваль попал не впервые. Он вошел в шорт-лист «Kolga Tbilisi Photo 2017» и был показан весной в Тбилиси.

О. Б. Какую мысль вы хотели донести до западного зрителя?

А. Г. Западная аудитория очень мало знает о событиях на Донбассе, о том, почему люди покидают свои дома, когда и как начался военный конфликт и каковы его причины. На мой взгляд, войне на Донбассе отводится очень мало места в мировом информационном пространстве. Моя цель – пробудить интерес западной аудитории к проблеме переселенцев и военного конфликта в Украине через искусство.

О. Б. Что вам дала эта поездка и чем особенно запомнилась?

А. Г. На фестивале я познакомилась с художницей из Германии. Она рисует, занимается скульптурой, фотографией. В прошлом году окончила венецианскую школу искусств, углубленно изучала видеоарт. На «ANIMA MUNDI» она попала с одним из своих видеопроектов. Для меня это знакомство было очень показательным. Я осознала, что украинские художники, фотографы, люди, занимающиеся творчеством, могут конкурировать на международном уровне, не имея при этом европейского престижного образования, нужных знакомств и т.д.
Кроме того, организаторы фестиваля пригласили меня в Боготу, в Jorge Jurado Gallery. Мой видеоролик «Средства обучения» будет показан в Колумбии с 1 по 30 ноября 2017 года.

О. Б. Чем вообще важен конкурсный и фестивальный опыт?

А. Г. Иногда, сидя ночью на кухне за очередным проектом, в исступлении задаешь себе вопросы: Для чего я это делаю? Кому-нибудь, кроме меня, это вообще нужно? В Венеции я ответила себе на эти вопросы. Выставка дала мне возможность почувствовать себя частью мирового художественного процесса.

О. Б. Над чем вы работаете сейчас? Где и когда можно увидеть ваши новые фотопроекты?

А. Г. На данный момент я взяла небольшую паузу. Мне нужно подтянуть технический уровень в некоторых вопросах. В последствии буду продолжать работать над темой беженцев и людей, проживающих в серой зоне.

С Аленой Гром беседовала Ольга Боровская, журналист, стажер Школы Фотографии Виктора Марущенко.

Сергей Мельниченко получил премию Leica Oskar Barnack Award 2017 в номинации Дебют и стал первым украинцем, победившим в этом конкурсе.

Сергей вернулся из Берлина в Николаев 23-го сентября, и рассказал нам о победной серии Behind the scenes. О том, как молодым фотографам продвигать себя, о книге Украинская эротическая фотография, о планах на будущее, и о пользе одиночества.


Илья Романенко: Сергей, поделись впечатлениями от поездки в Берлин. Как прошло

награждение?

Сергей Мельниченко: Все было очень круто. Организаторы оплатили дорогу, гостиницу.

Награждение проходило в культурном центре St. Elisabeth-Kirche. Собрались представители Leica

из США, Англии, Сингапура, журналисты и галеристы со все мира. Очень понравилась выставка

фотографий финалистов конкурса.

И.Р. Часть премии — это новая Leica M. Как тебе камера? Успел поснимать Берлин?

Leica M

С.М. Камера шикарная, я в нее влюбился. Она очень легкая, делает мягкую картинку, и красивая -

выглядит как пленочная. И плюс ко всему, именная. Новые серии хочу поснимать именно на

“Лейку”. В Берлине я пробыл всего 3 дня. После награждения ездил в Вольфсбург к другу. Потом в

Краков, открывал собственную выставку.

И.Р. Расскажи о Кракове. Какой проект выставляешь, и где его можно увидеть?

С.М. Пространство называется “ Galeria Trzecie Oko ” . С ними вышла забавная ситуация: мы

договаривались о выставке с февраля, и решили ее сделать только сейчас, к случаю поездки в

Берлин, чтобы я лично присутствовал на открытии. Самое смешное: чисто случайно, уже на

открытии выяснилось, что Третье Око — это официальный представитель Leica в Кракове. А

показывали мы серию “Behind the scenes”, с которой я победил на Leica.

И.Р. Как создавалось “Закулисье”, и почему для этой серии ты выбрал документальный подход?

Предыдущие твои проекты, например, “Шварценеггер мой кумир” и “Онлайн одиночество”,

концептуальны. 

Работа из серии “Онлайн одиночество”. (С) Сергей Мельниченко

Работа из серии “Шварценеггер мой кумир” (С) Сергей Мельниченко

С.М. “Behind the scenes” я отснял в последний месяц работы в ночном клубе в Китае, где наша

команда танцевала. Идея появилась случайно: я купил новую камеру, захотел потестить, и взял с

собой в клуб. Сделал пару интересных кадров, дома поработал с ними и понял, что из этого может

получиться обалденная история. За месяц я сделал несколько тысяч снимков.

По поводу техники: в этом проекте нельзя было по-другому. Я старался максимально точно

передать все, что меня окружает, написать детальную историю о жизни за кулисами. Для меня это

скорее смесь документальной и артовой фотографии.

Работа из серии “Behind the scenes” (С) Сергей Мельниченко

И.Р. Но вообще ты экспериментируешь с камерой и с изображением.

С.М. Конечно. Я снимаю на цифру и на пленку, в Китае фотографировал на Polaroid и смартфон.

На экшн-камеру. А серию “Онлайн одиночество” составил из скриншотов и снимков монитора на

мобильный. Экспериментировать интересно, камера для меня всего лишь инструмент.

И.Р. В твоем списке больше 40 групповых и персональных выставок. Плюс победы в украинском

Фотографе года, финал краковского Месяца фотографии, теперь Leica. Посоветуй, как молодым

авторам продвигать себя.

C.М. У меня с самого начала была цель: выставляться и побеждать в конкурсах. Я хотел, чтобы

мои работы видели, и по-моему, это очень важно, понимать конечную цель.

Продвигал себя я сам. Находил выходы на галереи в интернете, писал на e-mail, присылал

работы. Помню, у меня даже был график: в один день журналы, в другой — галереи, в третий -

конкурсы. В сети есть сайты со списками конкурсов, там даже по датам все расписано. Много

бесплатных. Молодым фотографам советую подаваться на краковский Месяц фотографии, Месяц

фотографии в Братиславе. Еще на Leica Oskar Barnack и Sony World Photography Awards — оба

бесплатные. Каунас в Литве и Foam Talent Call — ежегодный конкурс издания Foam Magazine.

И.Р. Давай поговорим о будущем. Какие у тебя планы на творчество и жизнь в целом? Новые

проекты, поездки, фотобук?

С.М. Сейчас я планирую снимать людей, хочу больше поработать с обнаженной натурой. Также

продолжаю проекты 2013-14 годов, один из них — Still untitled series, фотографии из него вошли в

книгу Ukrainian erotic photography.

Ближайшая поездка запланирована в Киев, 6-го октября буду на презентации Украинской

эротической фотографии. Потом в Париж, на ярмарку Paris photo в начале ноября. До отъезда во

Францию планирую издать свой фотобук с серией Behind the scenes и представить его там.

И.Р. Что ты думаешь об Украинской эротической фотографии?

С.М. Конкретно о книге скажу больше, когда увижу ее. Но это большой шаг для украинской

фотографии и культуры в целом. Эта книга — первая в истории страны, и, я думаю, молодым

авторам можно гордиться участием в таком проекте. Лично мне было очень приятно.

Книга Ukrainian Erotic Photography (С)Видавництво Основи

И.Р. Помню, на своем Artist talk ты говорил, что в Николаеве начинал заниматься фотографией

один. А показывал свои работы и общался с людьми об искусстве в основном через интернет. Как

ты считаешь, насколько важно творческому человеку находиться среди своих, иметь живое

общение?

С.М. Мне было комфортно одному. Творческая тусовка — это круто, но когда в ней находишься

постоянно, это забирает много сил. Плюс, как мне кажется, идеи становятся коллективными. А в

искусстве важна оригинальность.

Не только в Николаеве, в Китае я два с половиной года был сам в себе. И это даже к лучшему, это

помогло мне сохранить индивидуальность.

Общением с художниками и фотографами я заряжаюсь в Киеве и Харькове.

И.Р. Планируешь переехать в Киев?

С.М. Думаю над этим. Мне нужен Киев для работы в медиа: я бы хотел работать корреспондентом,

снимать для журналов. В идеале: заниматься фотографией и много путешествовать. Новые места

вдохновляют, дают новые поводы снимать. Как с Китаем: там я попробовал себя и

стрит-фотографом, и на Polaroid снимал, и серию для “Лейки” сделал.

С Сергеем Мельниченко разговаривал Илья Романенко, 22 года, журналист, стажер Школы Фотографии Виктора Марущенко.

Боря, мы с тобой на эту тему общались уже много раз. Но я продолжаю сталкиваться с вопросами, на которые не могу найти ответы. Ответы не для себя, а для тех, кто приходит ко мне чему-то научиться. Понятно, что сегодня фотография сильно изменилась. Вряд ли тематически, поскольку темы всегда были те же. Возможно, некоторые из них сегодня более актуализировались, и стало больше того, что было недопустимо увидеть лет 20 назад. Но гораздо сильнее изменился язык фотографии.
Кроме того, все больше людей имеют возможность самовыражаться с помощью фотоаппарата. Такого не было ни с одним инструментом. Например, у всех есть авторучка, но авторучка в руках еще не повод становиться писателем. Человек с фотокамерой в руках автоматически считается фотографом. Более того, если говорить об украинском пространстве, то оно наполнено таким количеством мусора, что происходит подмена изображений, понятий и прочего. И в это пространство все сложнее ввести фотографию в ее истинном понимании.

Это самый важный момент, наверное. Поле фотографии среднего уровня – огромно. И это поле тянет за особой понижение планки в фотографии. Например, попал фотограф на какое-то событие, нечаянно там что-то снял, и если раньше в отбор попадала «нечаянность», а все остальное отсеивалось, то теперь эта «нечаянность» засорила общее поле.
Верхушка этого поля определяется как средняя фотографическая величина. И для того, чтобы перепрыгнуть ее, нужно искать что-то новое. В этом и есть изменение языка фотографии и, одновременно, изменение темы.

© Борис Михайлов

© Борис Михайлов

© Борис Михайлов

Но нужна же хоть какая-то общественная экспертиза?

Экспертизы никакой нет, все происходит само собой. Что-то выбирается из общего и на этом делается акцент. Как раньше художники делали? Они брали все из общего поля культуры. Только тогда это поле включало журналы и газеты, а теперь все берется из интернета. Теперь же поле есть, а важного нет. В нем столько руды, что сложно выбрать что-то ценное. Поэтому нужно сначала думать, а потом уже снимать. Технологически сейчас выигрывают те, кто изначально думает над тем, что он хочет сказать, а потом снимает, а не те, кто снимает и потом нечаянно ищет. Именно поэтому постановка сейчас побеждает репортаж.
Фотограф, работающий как художник, выбирает из того, что не важно и не нужно, то, что станет символом, портретом времени. Но ищет он интуитивно. В этом смысл художественной работы. А каким образом это главное показать – вопрос языка. Например, есть у меня маленькая картинка, если я возьму и просто покажу ее – она может никаких эмоций не вызвать. Для того, чтобы она сработала, нужно искать ход. И это нужно сделать вовремя, потому что завтра она будет уже никому не нужна.

А если язык будет устаревшим? Слишком доступным? Как ты считаешь – насколько сегодня важна формализация изображения?

Фотографический язык, в моем понимании, сегодня пришел к своему пределу. То есть ему больше некуда развиваться, мне так кажется. После Гурского ничего нового не произошло. Развитие языка после цифровой фотографии в чем-то остановилось. Стало возможным что-то добавить, что-то отнять, а это уже развитие в ширину, а не в глубину.
Что сделали художники в расширении языка? Они сделали глубину. Что такое глубина? Делается дырка, сквозь которую можно увидеть что-то еще. Это сделало стерео в фотографии, причем давно. Этим занимается Нео Раух. Мои наложения, которые тоже уже в истории, были, в принципе, развитием вглубь. За одним слоем мы видим другой, за ним еще один и так далее. В этом плане фотограф и должен стать художником. А противно быть художником, когда ты просто хочешь наблюдать. Поэтому многие фотографы и не напрягаются, хотя в этом и есть смысл фотографии – искать, сталкивать, выявлять и показывать.
Фотограф должен неистово оттачивать свое интуитивное видение. У него должны быть какие-то внутренние установки, которые его направляют и заставляют быть в напряжении с миром. Что именно он ищет, он сам может не понимать. Но что-то внутри должно постоянно менять его, не давать покоя. Этот поиск и дает ход, и этот поиск не имеет никакого отношения к внешнему, скорее к внутреннему, глубинному. Это сложно объяснить словами. Это то, что сжимает тебя и заставляет видеть мир иначе.

Ты прожил большой кусок жизни, за который много чего произошло. Твоя география довольно широка. Сегодня ты практически знаешь все, что происходит с фотографией в мире. Но, может, в меньшей степени то, что происходит сейчас в Украине. Я пытаюсь ввести людей в контекст мировой фотографии, и твои книги – настольные в моей школе. В то же время, я и Тильманса много показываю, поскольку он такой же важный пример. И тут происходит конфликт: люди не воспринимают то, что не наполнено формой, неэстетизировано и требует дополнительных интеллектуальных усилий. Они хотят красоты, эстетики в ее давно устаревшем понимании.

Красота – это единственная форма, которую нужно отвергнуть, поскольку она давно отжила свое и во многом является сдерживающим элементом.
В славянском мире все завязано на очень определенной и однозначной форме, то бишь на эстетике, которая здесь сама по себе как бы ложна. Она представляет не жизнь, а ее иллюзию – то, как бы хотелось, а не то, как есть. Поэтому самая важная эстетика – это сломать эстетику. Где происходит эта ломка, там и получается красота. А в Украине получается некая застывшая ситуация, какие-то процессы происходят, но это все вариации одного и того же подхода.

Получается, нет процесса?

Процесс стоит. То, что происходит в Украине, Запад давно прошел. Но, повторяя западный вариант, мы должны понимать, что мы повторяем. И отдавать себе отчет, что мы не открываем.

© Борис Михайлов

© Борис Михайлов

© Борис Михайлов

© Борис Михайлов

Я об этом говорю, потому что постоянно с этим сталкиваюсь. Люди приходят ко мне учиться фотографии, а объяснить им эту фотографию я не могу. Мне кажется, они просто не готовы. И тот факт, что тебя, известного во всем мире фотографа, сегодня невозможно «ввести» в Украину, только подтверждает мое предположение.
Хочу вернуться к твоему раннему периоду. Сегодня я восхищаюсь твоими работами 60-70-х (есть немецкое издание под названием «Сузи и другие»). В них очень точно зафиксировано время. Это подтвердила и антология, в которой собраны 500 лучших фотографов за всю историю фотографии (издательство «Phaidon»). Ты – единственный из ныне живущих фотографов из постсоветского пространства, который туда попал. Я вспоминаю себя в 70-80-ые: для меня твоя фотография также была неприемлема. Но прошло несколько десятков лет, и я понял, как твои работы мощно выстрелили.
Чувство времени очень характерно для тебя. На этом я и делаю акцент, когда показываю твои снимки. Ты попал именно в ту точку, где сконцентрировано время. Твоя фотография простая, честная, жесткая, несмотря на то, что в ней часто присутствует постановка. Как это попадание произошло?

Я тебе сделаю ответный реверанс. Помню, на выставке в Венеции, где были представлены твои работы, было много советских штампов. Но, с моей точки зрения, теперь эти советские штампы имеют большее отношение к советскому, чем то, что делал я. Поэтому мы оба участвовали в создании той атмосферы: с одной стороны фиксация штампов, с другой – приватная реакция на государственное и идеологическое. Именно приватность, кстати, стала важной в данное время, она в фокусе последние 20 лет. И эта приватность в моих фотографиях и стала тогда тем новым, что выстрелило. Теперь его слишком много, оно повторяется.
Трудно сказать, кого как учить и кому что говорить. Самое важное, к чему я пришел, это возможность двух путей в фотографии. Один путь – учение, другой – путь собственной любви. То, что мы любим, мы находим случайно. И даже если ты занимаешься какими-то государственными вещами, но влез в них с головой, тебя там тоже может ждать удача. Только твоя любовь и дикое внимание к жизни и есть тот второй путь.

Я вернусь к тому, о чем мы сейчас говорили – к изображению и твоему пути. В 60-70-е я не могу найти аналога твоей картинке, твоему языку. Можно ли тебя считать в этом плане законодателем антиэстетики, разрушенной формы?

Можно, на нашей территории точно. У нас считалось хорошо сделать картинку уже по каким-то готовым образцам. Я пришел к этому через лурик, домашнюю фотографию. Занимаясь пересъемкой этих домашних картинок и их продажей я понял, что не нужно быть фотографическим гением, нужно просто честно снимать. Снимать то, что есть, ничего не придумывая и не добавляя.
Но в итоге вернулся к тому, что было главным давным-давно, к образу. Что такое образ? Это многократное усиление действительности. Так вот когда мы делали это усиление действительности, оно всегда получалось каким-то односторонним. Действительность всегда увеличивалась в одном направлении. И это есть то, что ты называешь становлением украинской или славянской школы. Например, ты не усиливаешь сексуальный контекст, наоборот, ты его просто отрезаешь. Не потому, что темы этой нет, а потому, что общество не хочет об этом говорить.
Но ведь существуют и другие контексты. Акцент на чем-то одном – это и есть вот это украинское направление. Усилим то, в чем мы хороши, а в чем мы так себе или вообще дураки – этого не существует. И смысл моей работы был не усиливать, а хотя бы отметить, для начала, нормальное человеческое состояние. А потом уже, конечно, можно и сдвинуть акценты. Но опасность была в том, что кадр становился как бы «снэп-шотом», нечаянно снятым.
Поэтому нужно постоянно смотреть на балансы: хорошо-плохо, как это взаимосвязано… В этом и есть культурная величина фотографа. Фотограф, повторюсь, человек своей культуры и своего времени, он должен понимать, что он хочет сказать, а уже потом делать. Таким образом можно нечаянно найти свою новую тональность, как я, например, открыл свою Японию.
Для меня существуют две составляющие в фотографии: религиозная и монтажная. В советское время религиозного не было, но мне как инженеру легче было увидеть схему действий, а не какое-то внутреннее состояние. Ощущение монтажного – это какие-то суммы, которые равны жизни.
Если смотреть старую фотографию, например, португальскую, там все темное, почти черное. И вдруг – луч света. На этом очень часто строится эстетика, на светописи. Это то же самое, чем Караваджо занимался – у него луч света – это Бог. Для меня же важно было не тональное, а линейное. И при помощи линейного, самой схемы жизни, я могу много чего рассказать. Но в итоге я тоже вышел на чувства. Вышел при помощи цвета. Но это другое, это не классическое. Я просто вышел на другие чувства.

Обобщая, можно сказать, что  Борис Михайлов оказал очень сильное влияние на фотоизображение. Называя других фотографов, например, Тильманса, Теллера или Фурую, теперь трудно определить это влияние. Возможно, они появились вне каких-либо влияний, не исключаю. С одной стороны, такая картинка выглядит легко и просто, с другой – я такую сделать не могу. Меня постоянно задавливает рамка, она просто становится в нужное место и я не могу ее разрушить.

Каждый из тех, кого ты назвал, делает по-своему «красивую» картинку. Теллер, например, снимал обнаженных моделей в Лувре. Получилось две не связанных между собой красоты.  А вот без обнаженных в его кадрах и Лувра нет. Он ломает представление: это можно – это нельзя. Ты не только ломаешь представление, ты постоянно должен себя ломать.
Думаешь, мне легко было снимать бомжей? Или мне было приятно вместе с ними? Я должен был стоять там, пить с ними водку. Или я предполагал, что смогу продать это? Я знал, что именно это и есть выражение жизни этого места в данный момент, поэтому я стоял и снимал. А Теллер потому и снимает, что, елки-палки, скукота вокруг. Вот он и берет совершенно старый, нами давно пройденный прием – контраст с введением голого тела в несоответствующее место.

Да, но как это сделать? Закрыть Лувр, что будет фантастически дорого для проекта?

А это уже твои проблемы. Договорись, или наоборот, не договорись и рискни. Должен быть результат, не важно, как тебе удалось его достичь. Кулик давно в одном из своих проектов достал член перед портретом царской семьи. Фотограф – социальное животное. Это не художник, который может просто нарисовать обнаженку у себя в мастерской. Фотограф должен придумать, как это сделать, и это – одно из важных фотографических заданий.

Мы говорили о том, что сегодня мир сильно влияет на искусство. Мир менее стабильный, он более динамичный. Что будет дальше происходить? Мне кажется, что антиэстетика какое-то время еще продержится, а потом ее что-то должно вытеснить.

Давай называть это не антиэстетикой, а антикрасотой, даже антиобразностью. Потому что образ –это катарсическое ощущение и реакция на картинку.
В чем-то ты прав, конечно. Вообще, на самом деле, продается образ, максимальное выражение чего-то.  Можно скорее так сказать: параллельно будет развиваться постановочная и непостановочная фотография. Для меня вопрос в том, возможно ли при помощи непостановки добиться образности.

То есть, как ты несколько лет назад сказал, нужно ввести репортаж в пространство актуального искусства.

Да. Может ли репортаж или обычная съемка хотя бы конкурировать с постановкой? Пока мне кажется, что постановка в общем фотографическом потоке выигрывает.

Вернусь к бомжам. Я эту книжку оцениваю как документ времени, описание социальной группы, места и так далее. Задокументирован колоссальный слой. Тем не менее, техника здесь смешанная. Там, в общем-то, все выставлено. В то же время, книга производит документальное впечатление. Она все равно останется документом через 10, 20, 30, 100 лет. Я всегда считал, что для документации обязателен репортажный подход, и не обязательно взаимодействовать с объектом съемки. Оказывается, что взаимодействие работает как документальное. Я не представляю, как можно было бы сделать бомжей без постановки.

Да оно и не нужно, репортаж ничего бы не дал. Это не постановка, это просто «остановка», я бы так сказал. Остановка и позирование внутри этой остановки – это другая вещь. Отчасти вопрос ведется об организации, и в ней фотограф может оторваться от этой бытовухи. Потому что его организация и есть отрыв от этой бытовухи.

Так что же дальше будет с картинкой?

Пока, мне кажется, она будет развиваться в сторону постановки. Пока.

Какой постановки — не имеет значения?

Любой.

Ну, Боря, думаю, что достаточно. Про картинку поговорили.

Вот ты все спрашиваешь, как ее делать. Главное – попасть.

P.S. Когда этот текст уже был отредактирован и подготовлен к верстке, Борис позвонил еще раз и подытожил наш разговор. Вообще-то, это не разговор, а фрагмент одной бесконечной беседы о фотографии. Что же нужно выделить?
Сегодня многие фотографы, снимая, создают просто информационное поле для художника, который этим пользуется. Чтобы стать художником в фотографии, необходимо сразу работать на «стену» (так Борис называет пространство, где фотографы вывешиваются и продаются), перестав быть посредником. И второе – очень важна тема, ее поиск и точное определение. А картинка? Картинка должна быть правдивой.
Берлин, 2009